?

Log in

No account? Create an account

О книге Роберта Антона Уиллсона «КВАНТОВАЯ ПСИХОЛГИЯ» (продолжение 4) - a_gorb — LiveJournal

Apr. 2nd, 2009

11:37 pm - О книге Роберта Антона Уиллсона «КВАНТОВАЯ ПСИХОЛГИЯ» (продолжение 4)

Previous Entry Share Flag Next Entry

Начало
Продолжение
Продолжение 2
Продолжение 3

Во-вторых, было слово.

Итак, первый пункт сходства между квантовой механикой и мозговым программным обеспечением — первый шаг в создании того, что я предлагаю назвать квантовой психологией, — заключается в признании того факта, что изучение и «материи», и «сознания» заставляет нас подвергнуть сомнению привычные представления о «реальности».
Второй пункт сходства заключается в том факте, что такого рода сомнение легко может выродиться в явную белиберду, если мы не будем очень внимательно относиться к словам. (И, как я понял, даже если мы будем очень внимательно относиться к словам, некоторые люди будут читать небрежно и все равно вынесут для себя из сказанного кучу белиберды, которой мы пытались избежать.)


Что значит очень внимательно относиться к словам обсудим позже. А сейчас посмотрим, что Уилсон думает о языке.

На что бы мы ни взглянули, мы должны увидеть прежде всего наш собственный «ментальный архив» — структуру программного обеспечения, которую использует наш мозг для обработки и классификации впечатлений. Под «программным обеспечением» я подразумеваю и наш язык, и наши лингвистические привычки, и наше общее «родовое» или культурное мировоззрение — то есть наши правила игры, или бессознательные предубеждения, или туннели реальности, которые состоят из лингвистических конструкций и других символов. В повседневной жизни программное обеспечение большинства читателей этой книги состоит из индоевропейских языковых категорий и индоевропейской грамматики. В передовой науке программное обеспечение включает в себя и то, и другое, и плюс к этому математические структуры и категории. Но и проблемы кухонной раковины, и проблемы ядерного реактора мы «видим» через символическую или семантическую решетку — ведь математика, как и язык, функционирует как код, который накладывает свою структуру на описываемые им данные. Художник «мыслит» (когда пишет картину) формами и цветами, музыкант — звуковыми последовательностями, и т.д., но в основном человеческая мыслительная деятельность задействует слова. Даже такие узкие специалисты, как математик, художник, музыкант и т.д., используют слова в большей части своего мышления. Независимо от того, что мы знаем (или думаем, что знаем) о наших «я» или наших «вселенных», мы не можем ничего сообщить друг другу ни о внутренних, ни о внешних сферах, не используя язык или символизм — то есть мозговое программное обеспечение.
Вот такая длинная цитата, из которой следует, что автор большое внимание уделяет языку, практически отождествляя мышление и язык. Ну что тут сразу хочется сказать: это опять личные проблемы автора, что он использует слова в большей части своего мышления, это его «туннели реальности». А то, что другие действуют также – никак не обосновано. И логика тут вполне аристотелевская (в понимании автора), без всяких «может быть». Ничего сообщить без языка и символа нельзя. И точка. Противоположная точка зрения даже не рассматривается.

Автор справедливо указывает на огромную роль и даже власть слова в жизни человека Все понимают, что нельзя выпить слово «вода». Но, похоже, мало кого из нас можно назвать совершенно свободным от семантических заблуждений, которые, в сущности, ничем не лучше, чем если бы мы пытались пить пятна краски, образующие слово «вода» на этой странице, или звуковые волны, возникающие, когда я произношу слово «вода» вслух. Если вы говорите: «Слово — это не вещь», все легко соглашаются с вами; но посмотрите вокруг, и вы увидите, что все ведут себя так, как будто нечто, называемое Священным, «действительно является» Священным, а нечто, называемое Низким, «действительно является» Низким. Такого рода нейролингвистические «галлюцинации» настолько широко распространены среди людей, что обычно мы их даже не замечаем — как, по мнению некоторых, рыбы не замечают воду, — и мы еще приведем немало примеров, иллюстрирующих это явление. Если проанализировать, такое подчинение «гипнотической силе слова» кажется самым характерным признаком человечества.
К моему огромному сожалению, автор не объясняет этот феномен власти слова.

Обсуждая случай юмориста Джорджа Карлина, который записал пластинку … , на которой … было и рассуждение о «Семи словах, которые нельзя говорить на телевидении» … shit, piss, fuck, cunt, cocksucker, motherfucker или tits Уилсон пишет: Но почему данные слова «являются» «грязными» или «вульгарными», если другие слова, обозначающие те же предметы или действия, «грязными» и «вульгарными» не «являются»? … Единственный ключ к разгадке этой тайны, похоже, содержится в том факте, что не употребляют слова «трах» (или смущаются, когда их ловят на употреблении этого слова) лишь некоторые религиозные консерваторы. … Кажется, в семантическом мраке начинает брезжить какой-то слабый свет... но давайте еще поднажмем и попытаемся разобраться, почему же первобытный «Бог» возражает против слова «трах», но не против «сексуального контакта» или таких его же синонимов, как «коитус», «копуляция», «половой акт», «соитие», «половое сношение» и т.д. Должны ли мы поверить в то, что этот «Бог» имеет резкое предубеждение против таких слов, которые (как принято считать, но не на самом деле) относятся к культуре низших классов? Неужели этот «Бог» просто не любит бедняков, как не любил их Рональд Рейган?
Вот собственно и вся глубина анализа Уилсоном феномена власти слова. Но позвольте вопрос. А нахрена нужно тогда в языке два слова, если они одно и тоже означают? Одно бы отмерло и все. А тут даже не два: «трах», «сексуальный контакт», «коитус», «копуляция», «половой акт», «соитие», «половое сношение». Зачем столько?
И еще вопрос автору (ну, или читателю). Почему герой повествования (мистер Карлинг) с маниакальным (ведь есть синонимы) упорством стремится в своих скетчах использовать то слово, за которое его могут подвергнуть (и в действительности подвергают) наказанию, хотя в тоже время полно синонимов? Он что, имеет резкое предубеждение против синонимов? Проделайте следующее упражнение: замените в анекдотах «вульгарные» слова на их синонимы и расскажите друзьям. Объясните, почему часть анекдотов потеряла смысл. Как любит говорить автор, вы получите гораздо больше пользы, если проделаете это упражнение, а не просто о нем прочитаете.

Очень часто человек о себе «рассказывает» не словами, а делами. Мы о других людях судим не только по словам. Надо быть очень наивным, что бы считать, что то, что говорит человек о себе есть единственное, что он может сообщить, правда, необязательно сознательно. Более того, дела часто представляют человека совершенно в другом свете, чем слова. Это все очевидные вещи. Но Уилсон говорит по-другому: …мы не можем ничего сообщить друг другу ни о внутренних, ни о внешних сферах, не используя язык или символизм.

Даже в обучении какой либо деятельности не только слова и символы играют важную роль. Часто не менее важным, а иногда и более является обучение на примере, человек человеку показывает, как надо делать. Археологические исследования построены не только на изучении письменных источников. Продукты материальной культуры без всякого символизма способны рассказать о многом.

Уилсон пишет, что…математик, художник, музыкант и т.д., используют слова в большей части своего мышления, давая пример очень внимательного отношения к словам. Но позвольте спросить, что значит в больше части? Это по времени, по значимости, в каком смысле большей? О том, что ученый, художник и музыкант (да и я сейчас) использует для выражения своих мыслей слова – с эти трудно спорить. Но только ли слова составляют мышление даже в том случае когда непосредственно предметной деятельностью человек не занят? Станислав Лем от имени своего героя великого математика пишет: «Как смешила меня, к примеру, уверенность тех, кто заявлял, будто нет иного мышления, кроме языкового! Эти философы не ведали, что сами они принадлежат к определенной разновидности человека разумного, а именно той, которая обделена математическими способностями. Сколько раз, пережив озарение новым открытием, запечатлев его в памяти неизгладимо, я часами искал для него языковую одежду, потому что оно родилось во мне вне всякого языка - естественного или формального.» [С.Лем "Глас Господа"] Это конечно художественный вымысел, но все же.

Слово относиться к области идеального, т.е. не материального. Слово имеет материального носителя, но не является им. Уилсон пишет: Все понимают, что нельзя выпить слово «вода». Но, похоже, мало кого из нас можно назвать совершенно свободным от семантических заблуждений, которые, в сущности, ничем не лучше, чем если бы мы пытались пить пятна краски, образующие слово «вода» на этой странице, или звуковые волны, возникающие, когда я произношу слово «вода» вслух. Но слова «вода» не является пятнами краски и не является звуковыми волнами. У автора есть неплохой (как не удивительно) пример, поясняющий природу идеального:
Краткое упражнение
Поразмыслите о различии между двумя нижеследуюпщми предложениями и отметьте, как знаки препинания помогают нам передавать правильный смысл.
1. Вода не есть слово.
2."Вода" есть слово.
Уловили? Скорее всего, нет. Пока еще нет. Вы только думаете, что вы все поняли...
Упражнения
1. Пусть каждый ущипнет себя за руку.
2. Пусть каждый произнесет вслух слово «ущипнуть».
3. Пусть каждый напишет слово «ущипнуть» на бумаге.
4. Пусть каждый снова ущипнет себя за руку.
5. Обсудите различия между пунктами 1 — 4.

Но идеальное это не только слово. Нарисованной водой также нельзя напиться. Здесь класс объектов шире, чем просто слова. А вот почему автор уделяет такое внимание именно слову? Ответ на этот вопрос – очень познавательное упражнение.
Заметим, что пятна краски, означающие на некотором языке слово «вода», сами по себе словом «вода» не являются. Так же как слово «вода» не является водой. Тут важно не запутаться. По моему ощущению, у Уилсона такая путаница присутствует.

И вот что еще принципиально важно отметить. Идеальное, в том числе и слово, способно превращаться в реальное. Это его чуть ли не основная особенность. Но такое превращение происходит в предметной деятельности, а не в в активной интерпретации сигналов.

С. Лем пишет «Язык настолько же мудрее любого из нас, насколько наше тело лучше нас самих ориентируется во всех деталях протекающего в нем жизненного процесса.» [С.Лем "Глас Господа"]
Поэтому анализ языка в его взаимодействии с мышлением и бытием человека вещь очень интересная и познавательная. К сожалению, Уилсон, хотя много пишет о языке, до такого анализа не опускается.

О власти слова над человеком в следующем продолжении…